Тут обслуживали живые официанты и открывался неплохой вид на город: стебли, у самой земли мощные, покрытые наполовину омертвевшей чешуей, здесь, на высоте двухсот пятидесяти метров, гнулись под ветром и собственным весом, мерно покачивались, и Савелий, задрав голову, увидел их глянцево отсвечивающие ярко-зеленые верхушки. На семидесятых уровнях уже можно было жить, тут сквозь зеленый частокол пробивались горячие солнечные лучи. У самой ограды, над пропастью, полуразвалясь, бездельничали завсегдатаи, отхлебывая воду «Байкал-дабл-премиум» и наблюдая из-под руки за появлением и исчезновением в небе гологра-фических реклам, обещающих по сходной цене все мыслимые и немыслимые наслаждения, начиная от подключения к проекту «Соседи» и заканчивая специальным предложением: два китайских «бентли» по цене одного, только в этом месяце и только для членов Партии Абсолютного Процветания.

Савелий подвинул спутнице кресло, сел сам, попросил свежевыжатого сока – дыня с апельсином (плюс особый тоник по специальному рецепту бармена, ингредиенты держатся в секрете), вытянул ноги, чтобы всем – а главное, ему самому – были видны его новые, удобно облегающие ступни туфли, зажмурился от удовольствия (небо, ветер, полдень, XXII век) и позвал:

—Варвара.

—Что?

—Я тебя люблю.

—Я тебя тоже. Только подвинься немного. Ты загораживаешь мне солнце.

—Слушай, – Савелий выполнил просьбу, – ты ведь писала диплом по русской литературе ХХ столетия.

—Это было давно.

—Помнишь выражение «лакировка действительности»?

—Смутно.

Савелий помолчал и выдал:

—А я его вижу.

—Что именно?

—Лак.

—Я тебя понимаю, – кивнула умная Варвара.

—Мне кажется, – Савелий сменил удобную позу на еще более удобную, – что все вокруг переливается.

—Ты просто выспался и отдохнул.

—Да. Смотри, какой смешной мальчишка.